Неточные совпадения
Ежедневно, в
час вечерней службы во храмах, к деревянным кладкам, на которых висели колокола Оконишникова и других
заводов, подходил пожилой человек в поддевке, в теплой фуражке.
— Ну да, понятно! Торговать деньгами легче, спокойней, чем строить
заводы, фабрики, возиться с рабочими, — проговорила Марина, вставая и хлопая портфелем по своему колену. — Нет, Гриша, тут банкира мало, нужен крупный чиновник или какой-нибудь придворный… Ну, мне — пора, если я не смогу вернуться через
час, — я позвоню вам… и вы свободны…
Иногда Привалову делалось настолько тяжелым присутствие Лоскутова, что он или уходил на
завод, или запирался на несколько
часов в своей комнате.
Галактиона заражала эта неугомонная энергия Ечкина, и он с удовольствием слушал его целые
часы. Для него Ечкин являлся неразрешимою загадкой. Чем человек живет, а всегда весел, доволен и полон новых замыслов. Он сам рассказал историю со стеариновым
заводом в Заполье.
— То-то и есть, что не хорошие, — подхватил Стуколов. — Слепой увидит, какого
завода. Тебе бы лучше их вовсе не тяпать. Не ровен
час, влопаешься.
Она тоже имела несколько десятков тысяч десятин, много овец, конский
завод и много денег, но не «кружилась», а жила у себя в богатой усадьбе, про которую знакомые и Иван Иваныч, не раз бывавший у графини по делам, рассказывали много чудесного; так, говорили, что в графининой гостиной, где висят портреты всех польских королей, находились большие столовые
часы, имевшие форму утеса, на утесе стоял дыбом золотой конь с брильянтовыми глазами, а на коне сидел золотой всадник, который всякий раз, когда
часы били, взмахивал шашкой направо и налево.
Беседа затянулась на несколько
часов, причем Голиковский засыпал нового друга вопросами. Петра Елисеича неприятно удивило то, что новый управляющий главное внимание обращал больше всего на формальную сторону дела, в частности — на канцелярские тонкости. Мимоходом он дал понять, что это уже не первый случай, когда ему приходится отваживаться с обессиленным
заводом, как доктору с больным.
— Вот — почему! — заговорил доктор быстро и неровно. — Вы исчезли из дому за
час до ареста Николая. Вы уехали на
завод, где вас знают как тетку учительницы. После вашего приезда на
заводе явились вредные листки. Все это захлестывается в петлю вокруг вашей шеи.
Ветер свистит, весь воздух туго набит чем-то невидимым до самого верху. Мне трудно дышать, трудно идти — и трудно, медленно, не останавливаясь ни на секунду, — ползет стрелка на
часах аккумуляторной башни там, в конце проспекта. Башенный шпиц — в тучах — тусклый, синий и глухо воет: сосет электричество. Воют трубы Музыкального
Завода.
Как человеку, пойманному среди бела дня в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он не знал того, что грабимый им человек не желал отдать ему свой кошелек, так и богатым людям нашего мира, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что они не знали того, что те люди рабочего народа, которые вынуждены работать под землей, в воде, пекле по 10—14
часов в сутки и по ночам на разных фабриках и
заводах, работают такую мучительную работу потому, что только при такой работе богатые люди дают им возможность существования.
— 5 января того же году писал он к Философову: «Терпение мое
час от
часу становится короче в ожидании полков, ибо ежечасно получаю страшные известия; с другой же стороны, что башкирцы с всякою сволочью партиями разъезжают,
заводы и селения грабят и делают убийства.
Через два
часа новинка уже катилась по дороге в Заозерный
завод и по пути была передана ехавшему навстречу кассиру из Куржака и Мельковскому заводскому надзирателю.
Через два
часа езды выглянул своими крайними домиками Истокский
завод; он залег на дне глубокой горной долины, где была запружена бойкая горная речонка.
Генерал тоже был недоволен детским легкомыслием набоба и только пожимал плечами. Что это такое в самом деле? Владелец
заводов — и подобные сцены… Нужно быть безнадежным идиотом, чтобы находить удовольствие в этом дурацком катанье по траве. Между тем время летит, дорогое время, каждый
час которого является прорехой в интересах русского горного дела. Завтра нужно ехать на
заводы, а эти господа утешаются бог знает чем!
Сыграв Петра, утром в девять
часов я отправился на пароходе в Кострому, взглянул на пески левого берега Волги, где шагал впервые в лямке, на гору правого берега, на белильный
завод.
И потому как человеку, пойманному среди бела дня в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он замахнулся на грабимого им человека не затем, чтобы отнять у него его кошелек, и не угрожал зарезать его, так и нам, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что солдаты и городовые с револьверами находятся около нас совсем не для того, чтобы оберегать нас, а для защиты от внешних врагов, для порядка, для украшения, развлечения и парадов, и что мы и не знали того, что люди не любят умирать от голода, не имея права вырабатывать себе пропитание из земли, на которой они живут, не любят работать под землей, в воде, в пекле, по 10—14
часов в сутки и по ночам на разных фабриках и
заводах для изготовления предметов наших удовольствий.
Вечером к чаю собрались у меня Якушкины, Матвей Муравьев-Апостол и Евгений… Вячеслав остался ночевать. В субботу в 8
часов утра мы с ним отправились в Чернорлинский
завод к Новицкому. Оба хворые, а особенно Вячеслав.
В этом живом муравейнике, который кипит по чусовским пристаням весной под давлением одной силы, братски перемешались когда-то враждебные элементы: коренное чусовское население бассейна Чусовой с населявшими ее когда-то инородцами, староверы с приписными на
заводе хохлами, представители крепкого своими коренными устоями крестьянского мира с вполне индивидуализированным заводским мастеровым, этой новой клеточкой, какой не знала московская Русь и которая растет не по дням, а по
часам.
Яшей овладело опять такое малодушие, что он рад был хоть на
час отсрочить неизбежную судьбу. У него сохранился к деспоту-отцу какой-то панический страх… А вот и Балчуговский
завод, и широкая улица, на которой стояла проваленная избенка Тараса.
Это все равно как видел я однажды на железоделательном
заводе молот плющильный; молот этот одним ударом разбивал и сплющивал целые кувалды чугунные, которые в силу было поднять двум человекам, и тот же самый молот, когда ему было внушаемо о правилах учтивости, разбивал кедровый орешек, положенный на стекло карманных
часов, и притом разбивал так ласково, что стекла нисколько не повреждал.
Через
час весь Белоглинский
завод уже знал о случившемся. Марфа Петровна успела побывать у Савиных, Пятовых, Шабалиных и даже у о. Крискента и везде наслаждалась величайшим удовольствием, какое только в состоянии была испытывать: она первая сообщала огромную новость и задыхалась от волнения. Конечно, Марфа Петровна успела при этом кое-что прибавить, кое-что прикрасить, так что скандал в брагинском доме покатился по всему Белоглинскому
заводу, как снежный ком, увеличиваясь от собственного движения.
В восемь
часов был подан ужин, потому что в Белоглинском
заводе все ложатся очень рано. Стряпня была своя домашняя, не заморская, но гости находили все отличным и говорили нехитрые комплименты молодой хозяйке, которая так мило конфузилась и вспыхивала ярким румянцем до самой шеи. Гордей Евстратыч особенно ласково поглядывал сегодня на Феню и несколько раз принимался расхваливать ее в глаза, что уж было совсем не в его характере.
Было пять
часов вечера. В верхнюю казарму ввалился, с гармоникой в руках, Пашка с двумя пьяными товарищами — билетными солдатами, старожилами
завода. Пашка был трезвее других; он играл на гармонике, приплясывал, и все трое ревели «барыню».
— Проработает парень двенадцать
часов на
заводе, выйдет, как собака, усталый, башка трещит, а бежит на курсы, другой раз и перекусить не успеет.
Верстаков, когда узнал, что он хочет уехать через
час и нужно ему запрячь лошадь, почему-то не удивился, а, выйдя на крыльцо, шепотом начал расспрашивать про «историю». Всем своим видом и тоном нарядчик показывал Теркину, что боится за Арсения Кирилыча чрезвычайно, и сам стал проговариваться о разных «недохватках» и «прорехах» и по
заводу, и по нефтяному делу.
Весь вечер и всю ночь, не смыкая глаз до утра, распоряжался он на пожаре. Когда они с Хрящевым прискакали к дальнему краю соснового заказника, переехав Волгу на пароме, огонь был еще за добрых три версты, но шел в их сторону. Начался он на винокуренном
заводе Зверева в послеобеденное время.
Завод стоял без дела, и никто не мог сказать, где именно загорелось; но драть начало шибко в первые же минуты, и в два каких-нибудь
часа остались одни головешки от обширного — правда, старого и деревянного — здания.
Лошадь Арефа отправил к попу Мирону с Охоней, да заказал сказать, что она приехала одна, а он остался в Усторожье. Не ровен
час, развяжет поп Мирон язык не ко времени. Оставшись с женой, Арефа рассказал, как освободила его Охоня, как призывал его к себе воевода Полуект Степаныч и как велел, нимало не медля, уезжать на Баламутские
заводы к Гарусову.
Мухоедов являлся из
завода только к обеду, а после обеда уходил еще
часа на три, так что свободным от занятий он был только вечером; а только сядем мы за самовар, смотришь, кто-нибудь в двери, чаще других приходили о. Андроник и Асклипиодот.
— В самом деле оставайся, какого тебе рожна делать в Пеньковке?! — уговаривал меня Мухоедов, перебрасываясь с Александрой Васильевной каким-то телеграфическим знаком. — Я ведь завтра рано укачу отсюда, потому к шести
часам утра нужно быть в
заводе, а ты спи себе, как младенец, я и бумаги тебе все вышлю, считайте здесь с Гаврилой свою статистику.
Конь. До того места, где он был, от
завода в
час не дойдешь.
Оно правда, мы «Андреево стояние» и «Похвалу» начинали в седьмом, а кончали после одиннадцати, так что, бывало, придешь домой на
завод, а уже первый
час.
Я вынул мои
часы, подавил репетир и был поражен новым сюрпризом: мои
часы стояли — чего с ними никогда не случалось на
заводе.
И наступает тишина… Картежники играют
часа два, с азартом и с руганью, но качка утомляет и их; они бросают карты и ложатся. Опять рисуется Гусеву большой пруд,
завод, деревня… Опять едут сани, опять Ванька смеется, а Акулька-дура распахнула шубу и выставила ноги: глядите, мол, люди добрые, у меня не такие валенки, как у Ваньки, а новые.
В дальнем углу городка, на самом на всполье, строенья Гусятниковых целый квартал занимали: тут были и кожевня, и салотопня, и свечной
завод, и клееварня. До сих пор стоят развалины большого каменного их дома; от других строений следа не осталось — все вычистило в большой пожар, когда в два
часа погорело полгорода.